Евгений Шкловский ПП, или Победитель Пелевин
Размещено: 10/12/10
Писательский успех стал сегодня, пожалуй, наиболее интригующим сюжетом в литературном раскладе. Сочинения сочинениями, но редко когда к писателю вдруг приходит известность, причем не мимолетная (хотя большей частью так и получается), а более или менее устойчивая — когда не он сам рассказывает за столиком полупустого кафе в ЦДЛ или какого-нибудь из расплодившихся ныне клубов, какой он гениальный и читаемый, как его охотно переводят за рубежом и пр. и пр., а есть многочисленные, вполне очевидные знаки этого (споры, книжки в руках и т.д.). И тут, надо сказать, в последнее время Виктору Пелевину равных нет (разве что чрезвычайно плодовитая и проходящая несколько по другому ведомству А. Маринина). Даже в откликах на него литературной критики, часто достаточно скептических, преобладает, заметим, анализ не столько его поэтики и проблематики, сколько литературной стратегии — то есть тех приемов и методов (и уже под этим углом поэтики и проблематики), с помощью которых писатель добивается успеха, завлекая самого разного читателя, и больше того — становясь фигурой культовой (прежде всего среди молодежи). А это значит, что не читать Пелевина — значит отстать от времени. Значит перестать быть современным. Согласимся, вещь для многих труднопереносимая. Конечно, можно говорить о намеренной раскрутке писателя в средствах массовой информации (хотя, собственно, никто его особенно не раскручивал, кроме летучего общественного мнения — из уст в уста да, пожалуй, еще некоторых интернетовских сайтов), о «группе поддержки» и пр., но даже если бы это все было в полной мере так, успех бы вряд ли был столь очевидным. Прочитав изрядное количество рецензий на сочинения Пелевина, я решил, что разговор о «стратегии» писателя можно ограничить реферированием именно этих текстов, своего рода попурри — в той части, в какой они касаются именно этого аспекта. Монографическая точка зрения тут, пожалуй, была бы преждевременной или избыточной, а центон, если угодно, более изоморфен структуре текстов самого Пелевина. Да и любопытно, согласитесь, что критика так много внимания уделяет именно «технологии», а не собственно содержанию. Хотя, поди ж, даже точно вычислив все писательские «уловки», попробуй-ка создать нечто подобное. Итак, тема данного материала — успех Пелевина (а речь прежде всего о его последнем романе «Generation П») в интерпретации критики.
-А. Архангельский («Известия», 24 марта 1999): — Пелевин поменял литературную стратегию. До сих пор он играл на поле «серьезной» литературы… напускал такого туману, что многим казалось, что они имеют дело с настоящей метафизической прозой, а не ее умелой стилизацией… Пелевинская проза возвращается к своему истоку, наконец-то становится частью массовой культуры, своеобразной интеллектуальной попсой, призванной развлекать игрой в философичность, волновать кровь повзрослевшему тинейджеру мнимой причастностью к тайне.
-А. Минкевич («Русский журнал»): — …Он легко и с огромным удовольствием читается. Читается как анекдот. Его хочется цитировать и посылать друзьям E-mail'ом. Пелевин многослоен, как капуста. У него есть лист для любителя анекдотов, лист для ненавистников рекламы, лист для любителей фантастики, лист для любителей детектива, боевика, наркоромана, астральных путешествий… Идеи, религии, мифы, символы, двойной, тройной, четверной смысл… Все как в хорошем, крепком постмодернистском произведении. Каждый может унести ровно столько, сколько способен понять.
-А. Немзер («Время МН», 30 марта 1999): — Пелевин всегда склеивал сюжет из разрозненных анекдотов — то лучше, то хуже придуманных (взятых взаймы в интеллигентском фольклоре, американском масскульте, у собратьев по цеху). И всегда накачивал тексты гуманитарными мудростями. Буддизм, теория информации, юнгианство, структуралистский анализ мифа, оккультизм, кастанедовщина — чуть не все модные интеллектуальные заморочки переперты им на язык родных осин. — Из волшебной сказки (череда испытаний героя, вершащаяся браком и воцарением) развились и «роман посвящения» (от рыцарских, о поисках святого Грааля, до новейших оккультно-масскультных), и «роман карьеры». Пелевин совместил две жанровые модели, благо обе могут строиться из отдельных «блоков». Герой «Generation П» в качестве бывшего поэта, владельца таинственной рукописи и потребителя галлюциногенов добывает тайную истину, а в качестве деятеля рекламно-телевизионного бизнеса (криэйтора) занимает вершину властной пирамиды. Она же — Вавилонская башня, где прошедший путь посвящения брачуется с богиней Иштар и низвергает ложного бога-предшественника.
-К. Рождественская: — Название «Generation П» оказалось еще более «говорящим», чем «Чапаев». Можно сказать, с точки зрения PR оно идеально: во-первых, рассчитано на вполне определенную целевую группу (для них Пелевин и пишет), во-вторых, оно предлагает желающим занятную головоломку — придумать значение букве «П» — и одновременно с этим ненавязчиво рекламирует автора.
-А. Генис («Радио Свобода / Радио Свободная Европа», 1999: — Пелевин — поэт, философ и бытописатель пограничной зоны. Он обживает стыки между реальностями. В месте их встречи возникают яркие художественные эффекты, связанные с интерференцией — одна картина мира, накладываясь на другую, создает третью, отличную от первых двух. Писатель, живущий на сломе эпох, он населяет свои тексты героями, обитающими сразу в двух мирах. — Среди прочих границ, обжитых Пелевиным, был и рубеж, разделяющий непримиримых противников — литературу и массовую литературу. Осваивая эту зону, он превратил ее в ничейную землю, на которой действуют законы обеих враждующих сторон. Пелевин пишет для всех, но понимают его по-разному. Прикрываясь общедоступностью популярных жанров, он насыщает их неприхотливые формы потаенным, эзотерическим содержанием. — Лучшим пелевинским сочинениям свойственен перфекционизм телефонной книги. Язык тут функционален до полной прозрачности — мы его не замечаем, пока он выполняет свою роль, перевозя нас от одной страницы к другой.